alexandr3 (alexandr3) wrote,
alexandr3
alexandr3

«Деидеологизация» и новые мифы

Originally posted by qwerty2011 at «Деидеологизация» и новые мифы (окончание)
Оригинал взят у alternathistory в «Деидеологизация» и новые мифы (окончание)


Mногие исследователи (сознательно или нет — не важно) отказались от  «боев за историю»,
от  просветительской  миссии  своей  науки, от  обязанности просвещать, уступив это поле профессиональным идеологам, фальсификаторам, журналистам, а  также  наименее  чистоплотным и наиболее конъюнктурным представителям своего собственного цеха.

558812_600[1]

Забегая вперед, выскажу       предположение, что переоценка развития капитализма в  России, одобряемая «сверху», стала одной из   предпосылок перестроечных и постперестроечных стенаний о дореволюционном «процветании» Российской империи. И, разумеется, в первых рядах оказались те самые историки, кто выступал в роли гонителей «нового направления», которое «удалось почти полностью физически изжить, так что воспользоваться переменами, начавшимися в последние полгода его жизни, ни  Тарновскому, ни  другим историкам его круга почти  никому не довелось» [14]. Например, сейчас модно говорить о процветании Российской империи, о том, что накануне Февральской революции промышленный кризис в области вооружений был преодолен. Но именно К. Н. Тарновский с помощью скрупулезного анализа источников (журналов Особого совещания по обороне и Комитета по делам металлургической промышленности,  действовавших при царском правительстве во  время мировой войны)  показал, что «оборотной стороной успехов военного производства  был быстро  развивающийся кризис недопроизводства в отраслях, обеспечивающих “мирные” потребности населения, расстройство  экономических связей,   диспропорции в развитии народного хозяйства в целом».


Перестройку этой системы «не смогли осуществить ни   царское, ни буржуазное Временное правительства: общество и народ оказались заложниками их не до  конца просчитанной экономической политики» [15]. Сейчас этот вывод поклонники Российской империи старательно игнорируют — как и исторические источники.

Но  разгром новых научных направлений был связан не только с охраной идеологической ортодоксии. Уже  в  1970-е годы часть партийной верхушки задумывалась  о  грядущем идеологическом  повороте,  поэтому в настоящем развитии марксистской теории они заинтересованы не были. К ним примыкала уже идеологически «перестроившаяся» часть интеллигенции. Ю. И. Семенов, активный участник второй дискуссии об  азиатском способе производства, столкнулся и с тем, и с другим. Ортодоксы-чиновники от науки «зарезали» его статью «Об одном  из  путей  становления  классового общества», в которой на материале этнографических исследований доклассовых обществ анализировался социально-экономический строй Древнего Востока — они обнаружили, что «параллели между тем, что было в исследованных этнологией протополитарных обществах, и тем, что наблюдалось  в   нашей стране, явно напрашивались» [16].  Но  и  со   стороны «либералов» марксистские тексты не встречали одобрения: «Ваша статья,  —  сказал он   (один из  редакторов «Вопросов философии» в  застойные времена. — С. С.) мне, — написана чрезвычайно ярко и  убедительно. Прочитав ее,  многие придут к выводу,  что теория общественно-экономических формаций верна, что она не только не находится в противоречии с новыми фактами,  но,  наоборот, с ними полностью согласуется. Тем самым ваша статья будет способствовать росту доверия к марксизму,  что допустить нельзя. Марксизм должен быть дискредитирован. Поэтому мы ее в  журнал ни в коем случае не пропустим. Из  статей по  историческому материализму мы отбираем только самые дубовые, самые глупые, способные только окончательно   скомпрометировать это учение. А если вы вдруг захотите обратиться за поддержкой к главному  редактору, то  мы ему скажем, что ваша статья  является  ревизионистской, что она направлена на подрыв марксизма» [17].

Конечно, речь не идет об  очередной теории заговора, но  есть все основания  утверждать, что в  деле избавления  от    марксистской  теории оказались  объединены усилия  партийной бюрократии и либерального истеблишмента.

С введением «политики гласности» стали затрагиваться те вопросы, которые раньше находились фактически под запретом, начали выходить переводы зарубежных исследований отечественной истории, не  укладывавшиеся в  прежний официоз. Расцвет исторических  дискуссий  пришелся на 1987—1989 годы.

Даже в  таком, казалось бы,   идеологически заскорузлом журнале, как «Вопросы   истории   КПСС», в   1987 году начинают публиковаться интересные  материалы в  духе  нового времени. В  №  7 К. Н. Тарновский во время «круглого стола» «Историко- партийная наука: пути перестройки и дальнейшего развития» рассказывает о запрещении изучения проблемы «многоукладности», но его продолжают  обрывать — например, С. С. Волк; а другой участник традиционно обвинил в  «отрицании применимости формационного подхода». Будущая политическая «звезда» — Ю. Н. Афанасьев пока ограничился общими словами про господство «стереотипов» в исторической науке.

В  №  10 выходит уже посмертная публикация статьи К.  Н.  Тарновского «О  предпосылках образования в России марксистской партии нового типа» [18]. В течение всего года журнал публикует материалы,  посвященные национальному вопросу в СССР,  — но их уровень весьма невысок. В  1988 году в № 5 официальный партийный историк Н. А. Васецкий критикуется за неумную, «застойную» критику в адрес зарубежных историков. В №  7 публикуются материалы         «круглого стола» «Ленинское понимание народовластия и  современность», статьи про последние работы Ленина. В № 8 историком Г. Н. Бордюговым продолжается тема «бухаринской альтернативы», затем эта тема возникает почти в каждом номере. Л. Д. Троцкого пока все еще представляют зловещей фигурой, но   Бухарин уже легализован, а в  №  11 журнала даже публикуются его письма.

В  журнале  «Вопросы истории» в течение этих двух лет — похожая картина. В  №  2 за 1988 год появляется письмо из  Сумгаита Б. А. Бекназарян под говорящим названием «Чтобы история говорила правду». Зато следующее письмо — «За  точность в трудах историков» [19]—  как бы   дезавуирует предыдущее: в нем на двух страницах идет речь о неточностях в литературе в  изложении деталей соцсоревнования свеклоуборщиц в 1934 году. Но и здесь заметно «дыхание перестройки» — автор письма, учитель из города Жашков, смело критикует в недавнем прошлом главного партийного надзирателя за историками — С. П. Трапезникова. В № 3 за 1988 год появляются антисталинистские публикации: воспоминания И. А. Шляпниковой об ее отце, одном из  лидеров большевиков, бывшем рабочем А. Г. Шляпникове; статья В. П. Данилова о  дискуссиях в  западной историографии на тему жертв коллективизации. В  №  5 редакция  публикует статью американского историка-«ревизиониста» А. Рабиновича «Большевики и  массы в  Октябрьской революции», и  в  том же номере — интервью с митрополитом Минским и  Белорусским Филаретом о  1000-летии  крещения  Руси. Это интервью «уравновешено» умеренно-критическим  по   отношению к РПЦ  очерком Г. В.  Овчинникова [20]. Почти весь июльский номер отводится материалам конференции на тему «Историки и писатели о литературе и истории».

Первый «идеологический» звонок, свидетельствующий о том, что «перестройка» пойдет куда дальше «возвращения к ленинским нормам» — № 9. В нем наряду с материалами «круглого стола», посвященного новым тенденциям в изучении нэпа, появляется статья филолога Б. В. Соколова о потерях СССР в Великой Отечественной в  войне, где  официальный подсчет потерь объявлялся многократно (!) заниженным [21]. Уже  тогда метод подсчета Б. В. Соколова не должен был бы остаться без комментария профессионалов. Критика, не оставляющая камня на камне от построений Соколова, появилась, но гораздо позже [22].

Возникает закономерный  вопрос: почему если раньше новые  для читателя материалы сопровождались комментариями или полемическими статьями  (удачными  или  не  слишком —  не суть важно), конкретные спорные или ранее запретные сюжеты  представлялись в   виде  «круглых  столов»  историков,  философов и общественных деятелей, то  с определенного момента «новации» появляются без какого-либо обсуждения? А ведь в отсутствие комментария они фактически подкреплялись авторитетом издания.

Наряду с реальными историческими дискуссиями в научных журналах появляются тексты, очевидно направленные на дискредитацию не только «антиперестроечных»  сил, но  на создание новых, уже откровенно антисоветских, мифов, часто копирующих соответствующие установки правого крыла западной советологии, сторонников теории тоталитаризма. Появление статьи Б. В. Соколова в 1988 году выглядит либо случайностью, либо «пробным  шаром». В  дальнейшем публикации такого рода, а также куда  более  «сенсационные», станут нормой.

Краткий обзор перестройки двух исторических журналов весьма показателен. Обилие «круглых столов», дискуссионных статей рождало надежду на действительное избавление историков от   догматики, однако совсем скоро ситуация изменилась. И  если вокруг роли Бухарина, Троцкого, Ленина и в научных журналах, и в массовой прессе велись активные споры, то   вскоре собственно научные дискуссии стали сходить на нет, их заменило сплошное, как тогда говорили, «очернительство».

В 1987 году начинается лавинообразный рост       публицистических публикаций по   проблемным вопросам («белым пятнам»)  российской — прежде всего советской —  истории. Два   главных «перестроечных» издания —  «Огонек» и  «Московские новости», — становятся площадкой для сенсационных разоблачений; остальные издания подтягиваются по  мере сил. Но  роль историков-профессионалов была невелика, да и собственно обсуждений новых  подходов, зарубежных исследований, новых источников было далеко не так много, как можно было бы предположить.

В   1990  году  на  «круглом  столе» в  «Вопросах истории» В.  Т. Логинов предупреждал: «Необходима собственная, личностная позиция. Сетовать в одинаковой мере на удары “справа” и  “слева” —  это значит закрывать глаза на главную, если хотите,  — “черносотенную” опасность со стороны тех, кто пытается паразитировать на невежестве, кто не только не знает истории, но и не желает ее знать». Диагноз В. Т. Логинов поставил совершенно верно: «Хроническое запаздывание историков — результат всего  предшествовавшего развития нашей науки, вернее, того, во  что она была превращена. И  ныне наша историческая наука находится в глухой обороне. Впрочем, в окопы залегла и основная масса историков-профессионалов. Каждый лежит в своей индивидуальной ячейке и под градом пуль все ниже пригибает голову к земле. Разве нужны какие-то новые исследования для того, чтобы противостоять попыткам                             возвеличить        “невинно- убиенного государя императора” или Столыпина? Разве в атмосфере всеобщего увлечения “красным террором” историки не могут внести свою лепту в  поиски истины, рассказав хоть немного о “белом терроре” и о том социально-психологическом климате, который рождает многолетняя и кровавая война?» [23]

В.  Т.  Логинов был одним  из   тех немногих  историков, кто  понимал невозможность «деидеологизации» с самого начала, необходимость для профессионала (именно ради установления истины!)  «идти в  политику»,  но  именно в качестве просветителя, а не манипулятора. В  этом его поддерживал П. В. Волобуев: «Наблюдается массовое отречение былых поборников социализма и активных деятелей периода застоя от  марксизма и  социалистических ценностей. Иначе как предательством это не назовешь. Это сейчас приобретает широкий размах. И наоборот: те,  что были во  времена застоя под ударом, сейчас оказались в  числе защитников социализма. <…> Непродуктивны и  обращения к Столыпину. Вызывает удивление уровень некомпетентности экономистов, не отличающих прусского варианта развития капитализма от фермерского. <…> Так, еще два года назад в издательство “Наука” была сдана и подготовлена к печати научно-популярная книга  о  Столыпине. Издательство  сначала  хотело ее  пустить по   “зеленой  улице”,  но теперь дело надолго затормозилось. Видимо, кое-кто идет на поводу у незрелой  части  общества, наконец,  у “Памяти”, для которой  Столыпин  — национальный герой» [24].

Тенденция была обозначена совершенно точно. До  сих пор — больше, чем через 20 лет после выступлений Волобуева и  Логинова, —  тон задают «перестроившиеся» «историки», заменившие культ Ленина культом Столыпина. И  тут следует обратить внимание на слова П. В. Волобуева о той книге, издание которой «затормозилось». Речь, судя по  всему, идет о монографии А. Я. Авреха «Столыпин и судьбы реформ в  России» [25], которой выпала нелегкая судьба в самый разгар «перестройки» и  снятия  цензурных запретов.  Крупнейший  специалист по  политической истории России до 1917 года, А. Я. Аврех закончил работу над этим исследованием незадолго до своей смерти в конце 1988 года. Книга,  однако, вышла только через два с половиной года! Объяснение этому странному факту находим у несостоявшегося автора предисловия к ней, выдающегося специалиста по  аграрной истории России XX века В. П. Данилова:

«А. Я. Аврех обратился ко мне с просьбой стать редактором этой книги и  написать  к  ней  предисловие. Он успел сдать рукопись в “Политиздат” незадолго до  своей смерти в декабре 1988 года. Автор застал лишь начало идеологической кампании по возвышению Столыпина и его аграрной реформы, но  уже тогда смог оценить остроту и  значение возникшей проблемы.  В  его  книге  было показано действительное содержание столыпинских реформ, их подчиненность помещичьим интересам и административно-принудительный     характер их методов. Именно поэтому издание книги задержалось почти на три года, причем содержание подверглось грубому издательскому редактированию, многие тексты, не отвечающие новым идеологическим установкам, были изъяты. Я  вынужден был отказаться от участия в издании настолько искаженной книги покойного автора. Мое предисловие было  издательством отклонено» [26].

Схожая  судьба  постигла  другую «антистолыпинскую» книгу историка А. А. Анфимова, первоначальное название которой звучало так: «Реформа на крови»: «Это было очень точное название, поскольку реформа была вызвана первой русской революцией и  проводилась после ее подавления. Издательства потребовали изменить название книги. Второе название было очень спокойным — “П. А. Столыпин и  российское  крестьянство”, но   рукопись  ни   одно  издательство не приняло» [27]. В итоге эта книга была опубликована только в  2002 (!) году тиражом 300 экземпляров [28].

Эта идеологическая цензура была связана с тем, что к тому моменту правящие круги в СССР  и лично «архитектор перестройки» А. Н. Яковлев уже выбрали новый идеологический вектор. То,  что могло быть по-настоящему опасным для «перестроечного курса», не должно было стать предметом общественной дискуссии. Собственно, дискуссии стали сходить на нет и  в  общественных  журналах, и вместо бурных обсуждений в «Вопросах истории» без всяких комментариев стали печатать «Большой террор» Р. Конквеста, «Очерки русской смуты» А. И. Деникина, в «Вопросах философии» появился Н. А. Бердяев и — уже в конце 1990 года — идеолог и предтеча неолиберализма Ф. фон Хайек.

Подчеркну,  что  в  самом по себе идейном (идеологическом) «плюрализме» не было ничего зазорного. Но вместо дискуссионного пространства создавались новые культовые фигуры, новые мифологемы, по методам внедрения (и по их  инициаторам) не отличаясь от   старых [29].  «Кое-кем, идущим на поводу у  незрелой части общества», был слой партийной номеклатуры, готовивший идеологический переворот.

Несколько примеров тех методов, какими создавался миф о Столыпине. Начали эту пропаганду А. И. Солженицын в эмиграции, а затем — В. Г. Распутин, выступив с апологетикой Столыпина на первом Съезде народных депутатов СССР.  Начиная с 1990 года выходят в  свет книги и  статьи, в  которых славословия Столыпину мало чем отличаются от  недавних восхвалений вождей КПСС.  Вот, например, слова З. М. Чавчавадзе: «Необходимо скрыть от  общественного сознания, что Россия встала на этот самый путь социально-экономического прогресса и что надо было только не мешать ему осуществляться теми  грандиозными  темпами, которые  не  только поражали мир, но пугали его. Именно эту правду стараются сегодня скрыть от   дурманенного семидесятилетней целенаправленной ложью сознания советского   человека  те  политические силы, которые крайне не заинтересованы в  возрождении идеалов строительства  национального  дома на основе исторически сложившихся традиций и  специфического опыта, накопленного россиянами за долгие века своего государственного бытия. Именно эта правда раскрывается во всей полноте в  результатах  глубоко продуманной и смелой реформаторской деятельности крупнейшего государственного деятеля и величайшего патриота России — Петра Аркадьевича  Столыпина. Сама его личность и неутомимая деятельность на благо страны все еще остаются в  отечественной историографии изуродованными самой бесстыдной и откровенно беспардонной ложью» [30].

В. В. Казарезов: «Вглядитесь в лицо человека, чей портрет воспроизведен на обложке этой книги. Его черты излучают ум,  силу,  волю, непреклонность, достоинство. Таким и был Петр Аркадьевич Столыпин, и это признавали все: и его единомышленники, сподвижники, и  его тайные и  явные враги» [31]. С. Ю. Рыбас и Л. В. Тараканова находили, что в  своих речах Столыпин «обращается через десятилетия и к нам», а в результате столыпинских указов в  России началась «экономическая бескровная, но самая глубокая революция» [32].

Такого рода пафосных текстов появлялось огромное количество и в прессе, причем факты в них игнорировались начисто. В одной из первых таких публикаций под названием «Забытый исполин», появившейся в правом  журнале  «Наш современник» [33], автор запросто использовал термин «антирусский геноцид», говоря о противниках Столыпина, но при этом путал суммы ссуд Крестьянского банка, не ориентировался в распределении земель в  1905 году и  утверждал, что Столыпин вовсе не разрушал общину. Начало же этому процессу было положено «сверху», самими «архитекторами перестройки». В. П. Данилов, который был включен в состав комиссии ЦК  КПСС  по  вопросам аграрной реформы,   формальным    руководителем которой считался М. С. Горбачев (фактическим был Е. С. Строев), свидетельствует,  как  проходила встреча  Горбачева  с комиссией в  августе 1990 года.

«Все началось с того, что собравшихся перед залом заседаний членов комиссии стал обходить заведующий сельхозотделом ЦК КПСС  И. И. Скиба и с каждым в отдельности о чем-то обменялся двумя-тремя фразами. Дойдя до  меня, он  с доверительным видом сообщил, что мне дадут слово для выступления, если я готов выступить за введение частной собственности на землю и  включение ее  в  товарный оборот. Услышав в ответ, что я против того и  другого, Скиба сразу потерял ко мне интерес, отошел и тем же доверительным тоном повел разговор с кем-то другим... На  заседании выступавшие доказывали необходимость введения частной собственности на землю и всячески проявляли свое единодушие с генсеком, выразившим во вступительном слове сожаление, что нет у  него такого орудия земельных реформ,  каким   располагал  Столыпин, —  землеустроительных комиссий. Их поддержал присутствовавший на встрече Н. П. Шмелев, горячо требовавший “перехода от  слов к делу”. При этом он  позволял себе в  нетерпении стучать кулаком по  столу. (Как говорили потом знающие участники встречи: “Не иначе как по поручению генсека”.) Лишь иронические, а часто и резковатые реплики В. А. Стародубцева  противостояли  организованному давлению на генсека, который соглашался с  каждым  (впрочем, не исключая и Стародубцева)» [34].

Ни  о  каком научном анализе речь не шла вовсе, разве что только формально. И  так обстояло дело далеко не  только с  аграрным  вопросом  и личностью Столыпина. Осенью 1988 года была собрана группа историков, которая должна была написать новую историю КПСС.  В нее вошли известные ученые П. В. Волобуев, Ю. А. Поляков, В.  П.  Данилов, В.  И.  Старцев, Г. З. Иоффе, В. Т. Логинов, С. В. Тютюкин, Е. Г. Плимак — без сомнения, эта группа включала в себя лучшие кадры тогдашней советской  исторической науки. Помимо прочего, А. Н. Яковлев, лично курировавший работу группы, обещал этим историкам доступ в за- крытые ранее архивы, однако обещания не сдержал [35].

Работа группы затягивалась, от работы с ней был отстранен Институт марксизма-ленинизма, одновременно А.  Н.  Яковлев  заблокировал издание в ИМЛ популярной книги по  истории партии. Затем последовала попытка  вовсе  разогнать ИМЛ [36], а  Идеологический  отдел  ЦК не просто отдал инициативу в  руки «демократической         прессы»,       но      и фактически мешал (блокируя доступ в архивы) полноценным научным исследования и дискуссиям.

На      очередной       встрече        историков—участников группы с А. Н. Яковлевым они получили определенное указание: «Нам не надо ставить перед собой задачу  способствовать  стабилизации  ситуации» [37],    хотя  именно в  это время, по   словам Г. З.  Иоффе, «трудно уходили мы от  одной исторической лжи, а уже накатывала другая. <…> Демократическая пропаганда <…>  действовала  расчетливо. <…>  Из почти вековой истории большевизма вырывался сталинский период с его репрессиями и  террором и  накладывался на все предыдущее и последующее. Целенаправленный  поиск всего отрицательного  шел с нарастающей силой» [38].  Историки отстали  окончательно. В  апреле 1991 года «в  новом роскошном  “Президент-отеле” на Якиманке состоялся международный симпозиум  о   Ленине  и   ленинизме.

<…> Выделялся американский историк Р. Пайпс, который при Рейгане состоял   его  спецсоветником по   русским делам. Раньше его числили по разряду самых злостных “фальсификаторов истории”. Теперь постаревший, но  не изменивший своих  взглядов, Пайпс, казалось, чувствовал себя победителем. <…>  “Пайпсизм” становился чуть ли не образцом исторической правды в интерпретации российских событий конца XIX — начала XX века. Вчерашние “фальсификаторы” на глазах превращались в носителей исторической истины» [39].  Новая  история  КПСС   не была написана — так как работа историков уже не интересовала власти. Эту историю уже написали Р. Пайпс и его сторонники, создатели «теории тоталитаризма». Собственно исследовательская работа оказалась не нужна.

Такая же судьба постигла и  готовившееся шестое собрание сочинений В. И. Ленина, которое начали готовить в  1986 году, однако дотянули до  августовского путча 1991 года. Не последнюю роль в этом затягивании играл Общий отдел ЦК [40], что вооружало  критиков Ленина, прямо говоривших о сокрытых от  народа кровавых распоряжениях  вождя большевиков. Когда же в 1999 году должным образом подготовленный том «В. И. Ленин. Неизвестные документы» [41]  был наконец опубликован, сенсации не случилось. Но  историки вновь решительным образом опоздали, да   и  тираж этой  книги,  отлично составленной и откомментированной, был  всего 1500 экземпляров…

Подводя итоги, можно констатировать, что в конце 1980-х годов произошла не деидеологизация, а идеологический переворот в  исторической науке, поддержанный либеральными интеллектуалами при помощи части партийной номенклатуры. Свобода исторических дискуссий на самом деле была существенным образом ограничена. Также советская (и вслед за ней российская) историческая наука оказалась не готовой к преодолению догматики, так как наиболее плодотворные в  научном отношении теоретические группы в  послевоенный период были задушены, их участники подверглись административным преследованиям, а подчас и  травле. Тон стали задавать вчерашние преследователи новаторов, например В. И. Бовыкин, активный погромщик «нового направления» до перестройки, теперь стал обвинять своих противников  в... обеспечении поворота к неосталинизму в середине 1960-х годов [42].

Разумеется, автор статьи далек от того, чтобы преуменьшать ценность свершившейся в 1990-е годы «архивной  революции», когда  исследователям стали доступны сотни тысяч ранее        засекреченных документов, многие тысячи были изданы и  издаются. Но  написание социально-экономической истории XX века, целостное понимание политических процессов невозможно без методологии, без исторической теории, на роль которой, конечно не могут претендовать схемы, заимствованные из других дисциплин [43].

«Перестроившиеся»        с      советской догматики на антисоветскую стали во главе «научных» направлений и  академических институтов. Конечно, никто не отрицает возможности смены взглядов или идейной эволюции. Но поведение А. Н. Яковлева, Д. В. Волкогонова, А. Н. Сахарова, В. И. Бовыкина, А. Н. Боханова и многих других деятелей из числа тех, кто стал задавать тон в  исторической науке 1990-х годов, находясь при этом на официальных постах и занимаясь написанием учебников, может служить образцом антинаучной конъюнктурности. Напротив, примером научной честности является самоосуждение А. М. Анфимова в  его собственной книге — без малейшей     попытки оправдания:

«Автор этих строк качнулся в  сторону главенствующего направления — признал в 1980 г. победившими капиталистические отношения в сельском хозяйстве России, чем и покрыл себя позором, прежде всего в собственных глазах» [44].

Нельзя не согласиться с В. И. Миллером, который  подвел итог  перестройки в  исторической  науке  так: «На  смену постепенному освобождению от  исторических оценок, не вы- державших проверки всей совокупностью накопленных фактов, пришел поддержанный частью историков отказ не только от  значительной части накопленных исторической наукой наблюдений и выводов, но  и от хорошо известных фактов» [45].

Все вышесказанное может служить только подходом к проблемам исследования идеологических процессов недавнего прошлого, без изучения которых невозможно понять ни  положения дел в современных общественных науках, ни  особенностей современной   политической  ситуации.  Причины  очевидной   деградации      отечественной   исторической науки (связанной  с общим положением науки — и гуманитарной, и естественной) — не только в сокращении финансирования, малых    тиражах научных  монографий и  периодики, трудности доступа провинциальных ученых в центральные архивы и библиотеки, общем падении качества школьного и вузовского образования и т. д. Причины заключаются еще и в том, что многие исследователи (сознательно или нет — не важно) отказались от  «боев за историю», от  просветительской  миссии  своей  науки, от  обязанности просвещать, уступив это поле профессиональным идеологам, фальсификаторам, журналистам, а  также  наименее  чистоплотным и наиболее конъюнктурным представителям своего собственного цеха.













Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments